Глобальные катаклизмы последнего года со всей очевидностью показали, что экономический рост сам по себе не является гарантией благополучия страны и мира вообще. Проблемы гармоничного развития экономики и социума, а также устойчивость развития, что, может быть, еще важнее, сегодня актуальны как никогда. Это показывает и прошедшая на днях международная конференция в Ярославле, где лидеры России и Европы напрямую связывали глобальную безопасность с социальной ответственностью государства и бизнеса.
Закономерно возникают вопросы: как можно преобразовать экономический рост в развитие самого общества? Как успехи бизнеса могут превращаться в успехи всего сообщества, в среде которого этот бизнес действует?
Насколько эти вопросы актуальны для России? Я в данном случае пошла бы от противного. Наверное, многие из вас знают, что недавно был опубликован рейтинг конкурентоспособности Всемирного экономического форума. Так вот, в нем Россия, к сожалению, в этом году опустилась на 12 позиций – с 51-го места перешла на 63-е. При этом среди причин снижения рейтинга – не только проблемы госсектора (недостаточная эффективность государственной власти, низкий уровень независимости судов, проблемы реализации права собственности и т.д.), но и низкий уровень корпоративной этики – Россия занимает по нему 110-е место. И что кажется особенно символичным, эффективность государственного управления находится на том же 110-м месте.
В то же время нужно отметить, что активное обсуждение проблем устойчивого развития, социальной ответственности бизнеса, постепенное, пусть неровное и нелегкое, налаживание диалога между властью и бизнесом, между бизнесом и общественностью показывают, что проблема у нас в стране осознается и есть готовность ее решать. Надеюсь, наш сегодняшний круглый стол поспособствует продолжению конструктивного диалога, мы обсудим наиболее актуальные вопросы сегодняшнего дня и попытаемся найти если не ответы, то, во всяком случае, правильные подходы к решению вопросов.
Итак, я представляю участников сегодняшнего круглого стола. Это Томчин Григорий Алексеевич, руководитель Фонда поддержки законодательных инициатив, руководитель Всероссийской ассоциации приватизируемых и частных предприятий, член Экономической рабочей группы при Администрации Президента РФ. Это Шадрин Артем Евгеньевич, заместитель директора Департамента стратегического управления (программ) и бюджетирования Министерства экономического развития. Это Феоктистова Елена Николаевна, директор Департамента корпоративной социальной политики РСПП. Это Маслова Мария Владимировна, управляющий по связям с общественностью «Филип Моррис Сэйлз энд Маркетинг». Это Семененко Ирина Станиславовна, заведующая сектором прикладных социально-политических исследований Центра сравнительных социально-экономических и социально-политических исследований ИМЭМО РАН. Это Костин Алексей Евгеньевич, исполнительный директор некоммерческого партнерства «КСО – Русский Центр». Это Карамаликов Юрий Иванович, директор по бизнес-коммуникациям холдинга «Миэль». Это Шмакова Алина Сергеевна, специалист по корпоративной ответственности компании «Юнилевер Русь».
Итак, первое слово я предоставляю Григорию Алексеевичу Томчину. Григорий Алексеевич, пожалуйста.

Добрый день. Я просто не знал, что у меня будет первое слово. Маленькая поправка: Экономическая рабочая группа как-то сама по себе съехала на нет, поэтому за ее деятельность я нынче не отвечаю.
Социальная ответственность бизнеса, на мой взгляд, сегодня и бизнесом, и властью понимается неверно. И если до 2008 года можно было неверно понимать друг друга и отчитываться о социальной ответственности по совершенно неправильным, чисто по советским позициям (социальный пакет, детский сад и прочее), то в период кризиса стало понятно, что так продолжаться не может.
На самом деле у бизнеса, на мой взгляд, всего одна социальная ответственность. Это социальная ответственность бизнеса в целом – увеличение числа рабочих мест. И второе – это рост заработной платы не ниже роста инфляции. Вот и все. Если от бизнеса требовать иную социальную ответственность, иные вопросы, то это будет в ущерб двум вышеуказанным позициям. А они являются основными. В период кризиса заниматься другими вопросами от избытка нефтяных денег уже невозможно.
Хотелось бы, чтобы власть поняла, что у бизнеса именно эта социальная ответственность, и обеспечила возможность бизнесу быть социально ответственным в этих двух вещах. Я думаю, что постепенно власть начинает это понимать, и претензии здесь именно к прохождению громких политических решений.
Казалось бы, абсолютно правильное решение о том, чтобы в период кризиса деньги доходили до производящих предприятий. Но! Могу утверждать, что сегодня любой кредит – коррупционный. Любой. Не только государственный, а любой кредит любого банка, который дан производителю, является коррупционным. Потому что некоррупционный кредит банку невыгоден. И самое интересное, что он не очень выгоден кредитору.
Почему некоррупционный кредит невыгоден банку? Потому, что по инструкции Центробанка ломбардные кредиты считаются сегодня плохими, то есть под недвижимость их дать нельзя – это сразу снижает показатели банка перед Центробанком. А иной залог – это развитие самого предприятия-кредитора. То есть, если предприятие-кредитор работает так, что его рентабельность несколько превышает процент по кредиту, тогда кредит дается. Но если у вас в период кризиса рентабельность превышает процент по кредиту – зачем он вам? Зачем вам на себя накладывать такую ношу в период кризиса? Значит, простой некоррупционный кредит: а) невыгоден банку; б) невыгоден кредитору.
В этом случае что следует? В этом случае следует сокращение рабочих мест и невыплата зарплат. Причем самое интересное, что больше невыплат зарплат, чем сокращения рабочих мест, поскольку по нынешнему Трудовому кодексу (это вчера отмечено было в РСПП) увольнение людей в период кризиса предприятия потянуть не могут. У предприятия нет денег, чтобы сократить людей. Оно будет задерживать зарплату, всячески лавировать, вилять – только не увольнять. Что создает совершенно неверную картинку безработицы. Вот эта обязательная выплата двухмесячной зарплаты при увольнении создает вариант, когда мы имеем скрытую безработицу, намеренно скрытую безработицу. Поэтому ответ «у нас остановился рост безработицы летом» вполне естественный – деньги на увольнения закончились. Значит, она скрытая. Значит, потихонечку уход на зарплаты в конвертах, чтобы снизить официальную часть.
Социальная ответственность и грядущий переход с единого социального налога на страховые взносы. Никто не думает, что 1 января 2010 года у нас нет регрессивной шкалы. Да, отложили на 2011 год повышение взноса, но с 1 января нет регрессивной шкалы, что поднимает общие выплаты. Раз поднимает общие выплаты, значит, зарплаты начинают уходить в тень, а это значит, что легче уволить, легче сократить работников. Вот такие создаются условия. А ведь это основные точки социальной ответственности бизнеса: «белая» высокая зарплата, увеличивающееся число рабочих мест и рост зарплаты чуть быстрее инфляции. Вот именно в эту точку социальной ответственности и бьют сегодня управленческие решения. Далее, совершенно непонятный страховой пакет. Я не имею в виду никаких обязательных страхований, а он непонятен, потому что в таких условиях сами страховщики. Вот этот страховой пакет непонятен, поэтому заниматься нормальным страхованием уже невозможно, и поэтому всякое страхование Минфин считает уходом от налогов. Все, чем занимается страховая компания, Минфин просто априори считает уходом от налогов и начинает потихонечку закрывать все эти дырки, в первой части Налогового кодекса.
В этих условиях социальная ответственность бизнеса – это хоть в конвертах, да зарплата: ну хоть в конвертах что-нибудь дать.
Тем не менее, не все так плохо. Кризис, он прошибает все эти приукрашенные отчеты наверх. Потому что, когда есть отчет о том, что всем все хорошо, а то, что нехорошо, можно залить нефтяными деньгами, мысль начинает атрофироваться. А когда залить деньгами невозможно, то реальность начинает поступать к власти. И вот в статье Дмитрия Медведева она просто видна: «Ребята, что делать?» Я эту статью перевожу так: «Я устал от собственной бюрократии. Что делать?»
Что же нужно делать бизнесу? Использовать законодательство. Впрямую активно использовать то, что есть. Назову два закона, которые абсолютно, казалось бы, не касаются того, о чем я говорю. Один закон называется «Техническое регулирование», а другой – «Саморегулирование». Созреть отраслям; ничего не ждать; взяв тексты этих двух законов, посмотреть, как с их помощью можно снизить административное давление на собственный бизнес. Что прошибить, что пролоббировать отрасли целиком, то есть той группе предприятий, которая решила ответственно жить на российском рынке долгие годы. Вот собрались вместе сильнейшие конкуренты, хотя бы 30–40% этого сектора, взяли эти два закона и с их помощью, имея собственные связи от сильных отраслей, пролоббировали снижение административного давления, тем самым создав условия для социальной ответственности.

Спасибо большое, Григорий Алексеевич. А сейчас – Артем Евгеньевич Шадрин.

Спасибо большое. И спасибо Григорию Алексеевичу. Не хочу долго говорить про первую часть его выступления, но очень хочется отреагировать. Насколько я понимаю, не так все плохо с точки зрения безработицы. Не только улучшается статистика по самой безработице, что связано не просто с сезонностью, а и с неким реальным оживлением производства, но и статистика по объемам производства позитивная последние два месяца. Статистика задолженности по заработной плате тоже снижается. То есть снижается сама задолженность…

Официальная.

Официальная. И уровень официальный, я понимаю. Но статистика, которая есть, – реальный уровень заработной платы, он упал тоже очень незначительно, опять же, по официальной статистике, на 3%. Это не значит, что во всех отраслях все хорошо – есть отрасли, где сложная ситуация. Но говорить, что все улучшение статистики по безработице связано только с тем, что нет денег на увольнения, – это немножко гипербола, наверное. Может быть, есть предприятия, где такая ситуация и складывается, но все-таки я не думаю, что она характерна.
Вторая вещь связана с социальной ответственностью бизнеса. Я согласен, требовать можно (в термине «требовать») только платить заработную плату и увеличивать объемы производства. Но нужно поддерживать инициативу бизнеса, связанную с реализацией различного рода социальных программ, которые интересны самому бизнесу, по различным соображениям: снижение рисков, связанных с социальными проблемами, среди своих сотрудников; снижение рисков, связанных с деятельностью предприятия в регионе базирования, – экологических, социальных. Эти программы делаются, и задача государства в том, чтобы их поддержать. Не вынуждать предприятия: «достаньте дополнительные деньги из своего бюджета», а: «делаете программу – мы готовы ее поддержать, давайте с вами согласуем, где мы можем быть полезны финансово, нефинансово, организационно». И такого рода практики есть.
Я очень люблю приводить пример фондов местных сообществ, которые построены по модели софинансирования, когда используются средства доноров, бизнеса. В органах управления участвуют и бизнес, и некоммерческие организации, и представители органов власти. Совместно проводят грантовые конкурсы, совместно определяют приоритеты и совместно объединяют ресурсы добровольцев со стороны некоммерческих организаций, донорские средства бизнеса, средства бюджета, и, собственно, осуществляется организационная поддержка со стороны представителей органов власти. Очень интересный механизм, он развивается, он инициируется самим бизнесом. И наша задача – чтобы подобного рода механизмы развивались.
Пример, связанный с саморегулированием. Тоже согласен, что на самом деле саморегулирование не только в области технического регулирования правильно и не только с точки зрения вопросов развития рынков, но и с точки зрения, опять же, социальных вопросов. Мы очень плотно взаимодействуем традиционно с Российским союзом промышленников и предпринимателей, есть еще ряд специализированных организаций. Есть очень интересная организация – Совет работодателей по вопросам инвалидов. Это предприятия, которые объединены по вопросам создания и адаптации рабочих мест для инвалидов, а также по вопросам, как сделать свою продукцию приемлемой для инвалидов. Например, это может быть авиатранспортное предприятие, туда входит «Трансаэро», – как сделать максимально комфортными для инвалидов аэропорты и все сопутствующие сервисы и услуги. Это могут быть магазины, понятно, это может быть любая сфера услуг. В Великобритании, по-моему, четверть всех производителей входят в аналогичную ассоциацию. У нас этот процесс только развивается, это некое поле для развития.
И вот такого рода инициатив, мне кажется, очень много, и мы со своей стороны хотели бы их поддержать. И отмечу, что 30 июля текущего года было принято распоряжение правительства №1054-Р, подписанное премьером, которым одобрена Концепция содействия развитию благотворительной деятельности и добровольчества в Российской Федерации и утвержден план мер по ее реализации. Вот среди мер, которые мы предполагаем, должен сказать, включена мера по налогам, в частности, о чем я рассказывал на предыдущем нашем заседании: мера, связанная с введением льготы по финансированию, по пожертвованиям бизнеса в создание фондов целевого капитала некоммерческих организаций – эндаументов. То есть в определенных пределах подобного рода финансирование будет относиться на себестоимость предприятия, сейчас это идет к чистой прибыли. И причем записано, что по итогам первого этапа, по итогам анализа практики в дальнейшем предполагается распространение этой льготы и на другие виды пожертвований. То есть мы этот шаг сделали, это вклад государства, в том числе в то, чтобы поддержать инициативы бизнеса, не вынуждать его к этому, а, наоборот, создавать стимулы и т.д.
И мы надеемся, с одной стороны, на сочетание такого рода финансовых стимулов, а с другой стороны – на обсуждение вопросов, связанных с поддержкой организационных решений – так, как это делает Центр корпоративного гражданства. Потому что, на мой взгляд, очень высокая роль саморегулирования (не обязательно должно формально называться СРО, это может быть просто бизнес-ассоциация) в том, чтобы продвигать лучшие практики. Есть сборники лучших практик, где это делается очень интересно, анализируются вещи, они могут быть полезны. Есть интересное направление, связанное с развитием корпоративного добровольчества как раз в условиях кризиса, когда ограничены финансовые инструменты, но есть идея поддержать усилия своих сотрудников, стимулировать, это тоже полезно с точки зрения командообразования, например с точки зрения повышения самооценки сотрудников фирмы. Тоже очень интересная вещь, тоже есть поле для взаимодействия бизнеса и местных органов власти для распространения лучших практик саморегулирования и т.д.
Поэтому, завершая, хочу сказать, что мы максимально открыты. Не просто открыты к диалогу, а уже в рамках утвержденной правительством концепции хотим быть максимально полезными в практической деятельности, поддержать процессы саморегулирования и содействовать тому, чтобы как на федеральном уровне, так и на уровне местной власти, регионов такого рода совместные программы партнерства, поддержки органами власти социальных инициатив бизнеса развивались. Последним в упомянутом мною распоряжении правительства записано: «Рекомендовать органам исполнительной власти субъектов Российской Федерации разработать меры, направленные на содействие развитию благотворительной деятельности и добровольчества, и учитывать положения концепции при подготовке региональных программ социально-экономического развития». Мы готовы обсудить с бизнесом его видение роли регионов и муниципалитетов, чтобы при разработке методических материалов для регионов учитывать потребности бизнеса и развивать вот этот механизм.

Спасибо большое, Артем Евгеньевич. Следующий выступающий у нас. Елена Николаевна Феоктистова расскажет об отношении российского общества к бизнесу – как снизить риск недоверия?

У меня тоже есть своя реакция на выступления относительно социальной ответственности. Это к вопросу о том, что ждет общество от бизнеса, что ждет государство от бизнеса, как бизнес сам воспринимает, в чем, собственно, его ответственность, и что такое ответственный бизнес.
Но прежде чем я дальше буду рассуждать на заявленную тему, хочу провести маленький блиц-опрос. Я попрошу сидящих за этим столом написать буквально 1–2 слова, которыми вы определяете отношение общества к современному российскому бизнесу. Запишите первое, что придет вам в голову, то, что уже внутри сидит. А в конце сравним, это будет определенный срез наших представлений об этом отношении.
В любом обществе есть свои специфики, которые формируют отношение к бизнесу. Но существует и общий вектор, который определяет тенденцию, главную для всех стран, в которых бизнес существует, развивается и т.д. И этот вектор я бы охарактеризовала словом «настороженность».
Общество к бизнесу относится настороженно. И вот эта настороженность формирует недоверие, подозрительность. В одних случаях это развивается до враждебности, в других – до лояльности. Но в основе все равно будет настороженность. И это абсолютно объективная реальность. Из этого надо исходить и всем тем, кто строит оценки вот этого отношения, меряет градус доверия и недоверия. Из этого, видимо, надо исходить бизнесу и отдельным компаниям, когда они формируют свои программы, меры, направленные на укрепление имиджа, репутации.
Почему это объективно обусловлено? Потому что любое общество, даже наиболее лояльно относящееся к бизнесу, исходит из того, что бизнес действует всегда в собственных интересах, а этот интерес определяется ростом прибавочной стоимости и прибыли, и бизнес всегда будет работать для этого и на это. И если его интерес с интересом общества совпадает, это хорошо. Но если не совпадает, бизнес будет выбирать свой собственный интерес. Именно на этом основаны вот эти самые недоверие и настороженность.
Кстати, даже в самые благоприятные времена, когда был еще подъем экономики, рост благосостояния в развитых странах, в июле 2007 года на саммите стран – участниц Глобального договора выступал президент Международной организации работодателей. И вот он, собственно, говорил об этом: «Давайте мы будем понимать, что общество к нам относится с недоверием». Вот мы живем в таких реалиях. Мы должны не только действовать ответственно, потому что иначе недоверие будет повышаться, а отсюда масса рисков, которые непосредственно отражаются в том числе и на бизнесе – на его конкурентоспособности, капитализации и прочем. Но мало действовать ответственным образом – мы должны еще об этом говорить, мы должны показывать, что мы понимаем свою ответственность, что мы действуем ответственным образом, что мы готовы отчитываться за свои действия и отвечать за последствия этих действий. Вот как бы контекст, в котором бизнес должен жить, развиваться.
Естественно совершенно, что для России этот общий тренд абсолютно такой же. Но градус недоверия выше, безусловно. По этой причине кризис даже в меньшей степени повлиял на российское общество, чем, скажем, на западное. Там градус недоверия очень сильно повысился, а в России он изначально достаточно высокий, так что повысился не так уж и сильно.
Но, вместе с тем, что происходит, если посмотреть тенденцию последних лет? Мы в 2004–2005 году фиксировали по разным опросам общественное мнение: одной стороны – общественное мнение, с другой стороны – мнение представителей предпринимательской среды. Разные агентства проводили опросы, а мы сравнивали результаты. И видно, как постепенно их позиции сближаются: мнение населения, что такое ответственный бизнес, и как это бизнес себе представляет. Безусловно, на первом месте, и это совпадало и у населения, и у представителей бизнеса, что ответственность бизнеса – это выплата налогов, создание рабочих мест, выплата заработной платы, развитие трудового потенциала работников. Вот эти характеристики – они совпадали, и это главное. Тем не менее, если бизнес тогда говорил: «мы признаем, налоги, рабочие места, заработная плата, развитие персонала и безопасные условия труда – наша ответственность», то у населения, которое с этим соглашалось, еще достаточно высоки были ожидания, касающиеся таких вещей, как участие в решении социальных проблем и поддержка социальной инфраструктуры. С одной стороны. С другой стороны, помощь бедным, безусловно, и участие в развитии регионов присутствия.
Тут я должна дать маленькую реплику. Все-таки в дословном переводе с английского социальная ответственность (social responsibility) – это не ответственность с точки зрения социальной политики, а ответственность перед обществом. Она не исчерпывается только участием в решении социальных проблем, это гораздо более широкий спектр вопросов.
Вот 2007–2008 год, четыре года прошло. И что показывают опросы общественного мнения на этом этапе? Позиция бизнеса и восприятие населения сближаются. Тех со стороны бизнеса, кто считает, что его ответственность не исчерпывается выплатой налогов, зарплат и созданием рабочих мест, прибавилось. Появилось у бизнеса и участие в развитии местных сообществ, и определенный вклад в решение социальных проблем общества. И, кстати сказать, экологическая ответственность, про которую вообще четыре года назад никто не говорил – ни российское население, ни бизнес, это было за гранью добра и зла, – это не вопрос, который был актуальным. Сегодня бизнес это признает. И доля тех, кто это признает, существенно увеличилась – по опросам, это где-то больше трети.
А у населения ожидание, касающееся взятия бизнесом на себя ответственности за решение социальных проблем в государстве, резко снизилось. Если раньше это было 40% отвечающих, то сегодня это буквально 10-12% – в зависимости от того, о чем идет речь.
Когда спрашивают: «Считаете ли вы, что бизнес ответственный?» – вот тут не коррелируются данные. Тех, кто считает, что бизнес не больно ответственный, конечно, сегодня много, это больше 40% отвечающих, ну, в разной степени. И когда «почему?», то оказывается, что он мало участвует в решении социальных проблем и т.д.
На самом деле это означает только одно: все понимают в обществе, что природа бизнеса – это создание продукта, создание прибыли. Это его экономическая природа, и если она изменится, то это уже не будет бизнес, и тогда мы не можем говорить ни о его эффективности, ни об экономическом развитии. Природа такова, и все это понимают на самом деле. Но дальше вопрос идет о средствах – какими средствами, какой ценой достигается эта цель. Здесь и лежат все те проблемы, которые связаны с тем недоверием, настороженностью, предубеждением, которые в обществе существуют по отношению к бизнесу. В значительной степени это связано как раз с тем, что людям хотелось бы жить, имея уверенность в завтрашнем дне: что будет работа, заработная плата и определенный доход, стабильная жизнь, достаточно благополучная и комфортная. На кого уповать? Ну, есть государство – с одной стороны, и есть бизнес – с другой, то есть те субъекты экономической жизни, которые это обеспечивают. Там, где государство справляется, человеку важно что? Чтобы у меня это было.
Вот мы сегодня говорим, что у бизнеса главная задача – создание рабочих мест. А так ли это? Мы столько уже обсуждаем, что нет перспектив у российского бизнеса оставаться конкурентоспособным, выжить в глобальном мире, если резко, в разы, не будет повышаться производительность труда. Но повышение производительности – это сокращение персонала. Другой разговор, что, наверное, компенсировать это можно развитием других сфер, но ведь это зависит не только от бизнеса, это же зависит и от того, какая политика государства. А какова эта политика?
Вот сегодня утром, пока собиралась сюда, что показывали «Вести плюс». Что английские вкладчики Lehman Brothers вышли на улицы протестовать против звериного лица капитализма.

Пятьдесят человек.

Не важно, но на весь мир звучит именно это – «звериное лицо капитализма».